Сегодня, в день третьей годовщины, как отошла ко Господу шестая игумения нашего монастыря  и первая после его возрождения, матушка РУФИНА (Сидорова), мы начинаем публиковать её личные воспоминания о большом и нелёгком жизненном пути

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ИГУМЕНИИ РУФИНЫ (ВАЛЕНТИНЫ АЛЕКСЕЕВНЫ СИДОРОВОЙ), ОТОШЕДШЕЙ КО ГОСПОДУ 22 ОКТЯБРЯ 2023 ГОДА

Зернышко веры – из семьи

 Моя мама Феодосия Ильинична воспитывалась в монастыре, потому что её отец рано овдовел, сына решил воспитывать сам, а дочку отдал в женский монастырь. Там её научили всему – и грамоте, и богословию, и молитвам, а также рукоделию и ведению хозяйства. Своим прилежанием и успехами мама нравилась монахиням, и они надеялись, что она со временем примет постриг. Да и ей хотелось остаться в обители. Но когда ей исполнилось 16 лет, отец забрал её из монастыря, и в скором времени выдал замуж за работящего парня из соседней деревни Кузнецы Алексея Нечаева. Так родилась наша семья.

Семья была крепкая, православная. В ней воспитывались пять девочек, из которых я была четвертой. Утром все вставали, первым делом молились. Без разрешения отца никто за стол не садился. Вечером перед сном вновь все вставали на молитву. По воскресеньям ходили в храм в село Кокшага, что было в 5 километрах от нашей деревни. Пешком, конечно. Я была роста небольшого, а мама сошьёт мне платье до пят, иду, запнусь, упаду, реву. Мама шлепка поддаст – дальше иди. Не баловали нас. И правильно делали, считаю.

Учили нас молитвам и духовным песням, часто по вечерам пели их все вместе. Я уже в четвертом классе читала Псалтирь на старославянском языке, и порой ходила читать по усопшим.  Зернышко веры должно быть заложено в ребёнка в детстве, иначе трудно будет и с ним, и ему в жизни.

Школа

Училась я хорошо, любила учиться. Но когда 6 классов в своей школе закончила, мама решила, что в дальней школе учить меня не на что. «Сиди дома – пряди!». Прясть, так прясть — согласилась я. А однажды заехал к нам учитель из старшей школы. Поинтересовался, почему не учусь дальше. Мама отвечала – не на что, мол, ни собрать, ни отправить. Учитель задал мне пару примеров, я решила. Он удивился: как ты сумела, вы же это ещё не проходили. Убедил маму, что надо дочери продолжить учёбу. Мы, говорит, в школе будем её кормить, а жить может у родственников в Кокшаге.

Но жить у тетки я не стала. И каждый день бегала в школу за 5 километров, когда одна, когда с другими ребятами.

Там по дороге речушка была маленькая. А весной она разольется, что никак не обойти. И мы прямо по ней в лаптях бежим. Вода ледяная. А потом выскочим на горку, и дальше бегом. Ноги горят аж. В школу придём, лапти снимем, возле печки их там повесим, а сами по школе босиком бегаем. Обратно снова лапти обуваем, и домой.

Ходили со мной две девочки из эвакуированных. Они обычно идут медленно, разговаривают о том, о сём. А я особо разглагольствовать не любила, бегу вперед, их не дожидаясь. Однажды, бегу и вижу – возле дороги у стога сена волк стоит. На меня смотрит. Я замерла на минутку, а потом вдруг сообразила, что немного не доходя до стога можно по другой дороге свернуть и тоже к дому выбежать. Как я припустила по ней! Бегу, молюсь. Оглянусь – он сидит, не шевелится. Ну я ещё сильней молиться. Смотрю, а волк вдруг к лесу большими прыжками побежал…

Дети войны

Когда началась Великая Отечественная война, мне тогда исполнилось 10 лет, закончила три класса. Отец Алексей Иванович и две старших сестры друг за другом ушли на фронт.

Помню, в начале лета пришла как-то колхозный бригадир к нам с утра пораньше и говорит маме: «Тетка Федосья, отпусти Вальку – некому на быке работать. Два пацана на лошадях боронят, а на быке некому». «Пойдёшь?» — спросила меня мама. Пойду, говорю.

Бык был здоровенный, рога огромные. К такому и подойти-то страшно, не то что ещё боронить на нём.   Показали один раз как запрягать и распрягать. «А теперь запрягай сама и борони!» — сказала бригадир.

Дали нам с быком отдельное поле, чтобы тех, кто на лошадях, мы не тормозили. Вот идём тихонько, бороним. Я его нисколько не боялась. Остановимся отдохнуть, он тут же рядышком со мной на межу ляжет. Я возьму щепочку, за ухом его почешу, он слушает. Потом, когда вставать надо, правда, иногда его поясочком легонько стюну. Он встанет и опять за работу.

Несмотря на то, что у нас три члена семьи были на фронте, с нас как с колхозников всё равно полагался военный налог. Где взять эти деньги, если зарплату в колхозе тогда не давали, а только трудодни насчитывали. Но мама у нас очень хорошо и быстро считала. Она занимала нужную сумму, закупала на них оптом зерно в колхозе, потом нагружала нам с сестрёнкой рюкзаки этим зерном, и отправляла нас за 15 километров в райцентр продавать его в розницу на рынке.

Выходили мы из дому часа в 3-4 ночи, шли пешком по пыльным полевым дорогам, чаще всего босиком. Ноги гудят, остановимся в какой-нибудь ямке с пылью, пописяем туда, потопчемся в этой грязи, и вроде полегче станет, идём. дальше. Придем на рынок среди первых, распродадим зерно, и обратно в такой же путь, но уже налегке. И так несколько раз, пока не наторгуем сумму, из которой мама сможет и налог заплатить, и долг вернуть.

Зимой у нас тоже было ответственное дело. Свято-Троицкий храм в селе Кокшага во время войны использовался как овощесклад. Мы брали санки и шли туда за пять километров. Там на санки нам грузили мешки с картошкой, мы везли их домой. Дома уже все вчетвером (мама и три дочери) тщательно мыли клубни, резали их тонкими пластинками, растапливали жарко печь, и прилепливали эти пластинки на все горячие места — сушили картошку, которую потом забирали для отправки на фронт. Доверяли эту работу не всем деревенским семьям, а только таким кристально честным, как наша мама, которая и даже очистки нам не позволяла попробовать: «Это колхозное, для фронта», — говорила она. Мы же во время войны мечтали только об одном: поесть хлеба досыта. Это, казалось, будет самое большое счастье.

Отец наш с фронта не вернулся – погиб под Смоленском, где похоронен в братской могиле. Сёстры вернулись все больные, простуженные. Потому потом часто болели и рано умерли.

P. S.: Накануне своего 90-летия — в 2021 году матушка Руфина с правнучкой Софией и монахиней Анисией побывали на её малой родине: в деревне Кузнецы, уже нежилой с 2016 года; селе Кокшага — где находится Свято-Троицкий храм, в котором крестили  Валентину Нечаеву в 1931 году и была школа, где она училась; и в городе Яранск — где находятся мощи и часовня Матвея Яранского, одного из любимых святых матушки Руфины.

Продолжение следует